ЦЕНТР Главная
Новости
Часто задаваемые вопросы
Статистика нетрадиционной религиозности в Беларуси
Документы Православной Церкви
Альманах "Сектоведение"
Библиография
БИБЛИОТЕКА
РЕЦЕНЗИИ:
Хронология возникновения новых религиозных движений
Список НРД в РБ
Периодика НРД в РБ
  Центр им. преп. Иосифа, игумена Волоцкого

МОЖНО ЛИ СЧИТАТЬ ДАЖДЬБОГА В «СЛОВЕ О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ» ПОЭТИЧЕСКИМ АНАЛОГОМ ИИСУСА ХРИСТА?

О.И. Федотов


В статье анализируется текст известного памятника древнерусской литературы и проводятся параллели между его сюжетом и евангелическим образом Иисуса Христа. Внимание автора обращено на возможности синтеза христианских и дохристианских духовных представлений в древнерусском обществе.

Центральное место в пантеоне славянских богов принадлежит Дажьбогу. Он почитался как восточными, так и западными и южными славянами. Летописец зачисляет его в общий ряд с Перуном, Хорсом, Стрибогом, Симарглом и Мокошью [44], которым поставил деревянные кумиры в начале своего княжения в Киеве Владимир [45]. Поскольку имена Хорса и Дажьбога стояли рядом, не разделённые соединительным союзом «и», некоторые исследователи сочли их синонимами для обозначения единого солнечного божества [46]. С другой стороны, можно допустить наличие в славянском пантеоне богов-двойников, со смежными, но разнонаправленными функциями, подобно тому, как в классической древнегреческой мифологии на Олимпе мирно уживались Гелиос и Аполлон. Хорс соответствовал первому, олицетворяя «солнце как дневное светило, совершающее свой суточный объезд или облёт Земли и подземного мира», а Даждьбог - второму как «бог сезонного солнечного тепла, времени вызревания урожая», олицетворяя «ту же живительную силу, которую имело солнце, находясь в апогее» [47]. Этимология его имени представляется довольно прозрачной. Первая часть восходит к императиву от глагола «дать», широко известному благодаря тексту главной христианской молитвы «Отче наш»: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь…». Впрочем, есть и другие мнения. А.Н. Афанасьев, усомнившись в правоте своего учителя О.М. Бодянского, лекции которого он слушал в Московском университете, выдвинул гипотезу, согласно которой «дажь» есть притяжательное прилагательное от забытого старославянского слова «дагъ» (Ср.: готск. Dags, нем. Tag) - день, свет [48]. Впрочем, для интересующего нас предмета обе трактовки почти в равной степени актуальны: и та, и другая подчёркивают солнечные функции и прерогативы бога.

В «Слове о полку Игореве» Дажьбог, подобно Велесу и Стрибогу, называется применительно к своим потомкам - внукам, скорее всего, в обобщённо-единственном числе: «Тогда при Олзђ Гориславличи сђяшется и растяшеть усобицами, погибашеть жизнь Даждь-Бога внука» (16-17); «Въстала обида въ силахъ Дажь-Бога внука, вступила дђвою на землю Трояню» (19).

Исследователям нелегко было определить, кого же автор «Слова» именует «Дажьбожьими внуками»: половцев, русских, весь русский народ или его определённую часть по географическому ли, социальному принципу или, допустим, конкретную историческую личность с божественной родословной [49]. Самой убедительной следует признать точку зрения А.Н. Робинсона, усмотревшего в «Дажьбожьих внуках» русских князей, прямых Рюриковичей, сородичей Игоря.

Метафорическое сближение Новгород-Северского князя и солнца пронизывает всё произведение насквозь. Начало Игорева похода ознаменовалось солнечным затмением, упомянутым трижды: «Тогда Игорь възрђ на свђтлое солнце и видђ отъ него тьмою вся своя воя прикрыты» (5); «Солнце ему тьмою путь заступаше» (8), «Нъ уже, княже, Игорю утрпђ солнцю свђтъ» (32). «Свђтлому и тресвђтлому» солнцу пеняет Ярославна за то, что оно простирает горячие свои лучи на воинов лады, скручивает им жаждою луки и горем затыкает колчаны (39). Оно же ярко сияет на небе, когда Игорь успешно бежит из неволи: «Солнце свђтится на небесђ - Игорь князь въ Русской земли» (45). Эти словоупотребления, актуализирующие основное значение солнца как небесного светила, целенаправленно связаны с заглавным героем произведения, маркируя драматические перипетии его безрассудного похода.

Ещё в двух случаях солнце буквально замещает собой князей как собственно символическое их обозначение: «…чръныя тучя съ моря идуть, хотять прикрыти д солнца, а въ нихъ трепещуть синiи млънiи» (12); «Темно бо бђ в г день: два солнца помђркоста, оба багряная стлъпа погасоста и съ нима молодая мђсяца, Олегъ и Святъславъ, тьмою ся поволокоста. На рђцђ на Каялђ тьма свђтъ покрыла» (25). Заметим, что оба раза солнечный свет противопоставлен «тучам» и «тьме». Доминантный мотив затмения, таким образом, не исчерпал своей инерционной силы.

Затмение князя-солнца в сущности представляет собой прозрачную аллегорию его пленения или временной смерти, предполагающей воскресение. Любопытную, хотя и не бесспорную версию, объясняющую обращение автора «Слова» к «тёмному походу неизвестного князя» (Пушкин), предложил в своей книге «Поэтика "Слова о полку Игореве"» Б.М. Гаспаров: «Два события оказались особенно важны с этой точки зрения: затмение солнца в начале похода и успешный побег героя из плена. Само по себе каждое из этих явлений случалось неоднократно, оставляя лишь мимолётные упоминания на страницах летописи. Но соединение их в одном событии, в сочетании с постоянно присутствующим подтекстом борьбы с половцами как с потусторонней инфернальной силой, послужило мощным стимулом к разработке символических мифологизированных образов. Поражение героя переросло не только свой конкретно-политический, но даже эпико-героический смысл и оказалось эквивалентно космической катастрофе - исчезновению солнца и погружению мира во тьму. Соответственно, возвращение из плена обернулось символическим актом воскресения и возвращения солнца на небо, означавшим на языке мифологических символов, спасение мира и окончательное торжество над инфернальными силами. То обстоятельство, что побег князя совершался по реке (Донцу), дополнительно подкрепляло смысл данного события как пересечения границы загробного мира» [50].

Концепция, надо признать, выглядит весьма стройной. Сомнение вызывает лишь априорно принимаемая идея ортодоксальной христианской ориентации автора «Слова», провоцирующая на восприятие князя Игоря едва ли не двойником Иисуса Христа.

Да, действительно, евангельский миф об Иисусе Христе символически соотносится с солярными мотивами. Сначала Иисус ведёт своих ближайших учеников Петра, Иакова и Иоанна Богослова на высокую гору и демонстрирует им таинство Преображения: «И преобразился пред ними: и просияло лице Его как солнце, одежды же Его сделались белыми как свет» (Матф., 17,2). Смерть же Богочеловека, напротив, сопровождается зловещим наступлением тьмы, т.е. солнечным затмением. Причём в трёх канонических Евангелиях точно зафиксировано его время: от шести до девяти часов. «Было же около шестого часа дня, и сделалась тьма во всей земле до часа девятого: И померкло солнце, и завеса в храме раздралась по середине» (Лк., 23, 44 -45; ср.: Мк., 15,33; Матф., 27, 45).

Тем не менее, считать солнце в поэтическом мире «Слова» вместе с репрезентирующим его Даждьбогом образным эквивалентом Иисуса Христа, разумеется, неправомерно. В условиях двоеверия автор великого памятника предпочёл оправдавшие себя традиционные поэтические ресурсы, насытив своё произведение привычными языческими божествами как благожелательно настроенными по отношению к русичам, так и противостоящими им. Немногие образы христианства или носят вторичный характер [51], или просто значимо отсутствуют (например, релевантная для воинской повести молитва перед боем).

Таким образом, в поэме конфликтуют не христианство и язычество, а две разных ветви последнего: цивилизованных земледельцев-славян, «Велесовых внуков», и диких кочевников-половцев, поклонявшихся своим демонам.

Что же касается символического осмысления затмения, его можно обнаружить в мифологии многих народов. Так, к примеру, в «Прорицаниях Вёльвы» и «Речах Вафтруднира» в составе «Старшей Эдды» излагается миф об одном из трёх хтонических чудищ скандинавского пантеона волке Фенрире, проглотившем солнце [52].

Точно также солнце-бога можно считать предельно общей интернациональной мифологемой для обозначения верховного властителя [53], а его затмение - недобрым знаком трагического конца. К этому выводу пришёл А.Н. Робинсон, исследовавший мифологические и литературные памятники разных народов [54], причём применительно к русским князьям Игорева рода выявленная закономерность пришлась особенно ко двору. «Двенадцать солнечных затмений в течение одного века, по наблюдению учёного, оказались совмещающимися со смертью (естественной или насильственной) 13 представителей изучаемой ветви княжеского рода Рюриковичей» [55]. Игорь, однако, «пренебрёг знамением, может быть, потому, что его отец Святослав Олегович был единственным из крупных представителей рода, который умер (1165 г.) без солнечного знамения» [56]. Тот же факт, что он приурочил начало похода ко дню памяти своего патрона - Георгия, победителя Дракона, можно истолковать и как намёк на смертельную схватку его дохристианского двойника Перуна с Велесом-Змеем или - в скандинавском варианте - бога-громовника Тора с Мировым Змеем Ёрмунгандом [57].

Источник: Хрысціянства ў гістарычным лёсе беларускага народа: Х 95 зб. навук. арт. : у 2 ч. Ч. 2 / ГрДУ імя Я. Купалы; рэдкал.: Э.С. Ярмусік [і інш.]. - Гродна : ГрДУ, 2009. -С.244-249.
Интернет-источник: http://pawet.net/library/history/bel_history/marozava/83/_2._2009.html

ВЕРНУТЬСЯ НАЗАД НАЗАД  | НА ГЛАВНУЮ |
_ КОНТАКТ
_ СБОР МАТЕРИАЛОВ ПО СЕКТАМ
_ ПОДПИСКА НА РАССЫЛКУ
_ РАЦИРС
_ FECRIS
_ ССЫЛКИ

RATING ALL.BY